Есть в Катруси скамья. Ладный! Такой, что она с ним носится не наносится. И в доме, и на улице. Случайно, и на ворота вынесет, сядет, качаток попасуе:
Тась-тась-тасяточка
Чимчикули-качаточка
Скуб-скуб-скубаници
По зеленой траве.
Или к цветнику подставит, чтобы сидеть, красольку и бархатцы нюхать, мальвой миловаться. Возле ли ґанку примоститься: ану, посмотрю, где наши Чимчики?
Дед - вон там, в садике. Сено шевелит, бабочки розбуркуе, еще и новую мугикалку придумывает.

Ге-ен за огородами голубеет рубашка папы. Немного голубее прудовой воды, где папа рыбку ловит. Рака-Буде-знака обходит, а Черепаси-рудомаси говорит: "Плыви себе своей дорогой". Черепаха-рудомаха будто не слышит, висидае на колоду и не возводит из папы темных опечаленных глаз. Может, ей некуда идти? Может, еще не выбрала своей дороги? Или прочула, может, о Чимчикив и к ним приспичило хоть плач...

Бабушка - возле повитки, кропивку крошит. Гуньчик та Мурза набигалися, то лежат
напротив и из бабушки глаз не возводят. Они любят, когда бабушка начинает убирание. Тогда и в их черепочки что-то перепадет. Посреди двора на табуретках - лохань. Мама полощет белье. "И мне же нужно", - вспомнила Катруся и поставила на свою скамью тазика.