Равнина была идеальной ровно на столько, на сколько она вообще могла быть такой. С этим утверждением можно поспорить, но мало кто стал бы этот делать, потому что эта равнина была всем равнинам равнина. Это было абсолютно ровное пространство без конца и начала, оно могло посостязаться в ровности даже с пересохшими солеными озерами, если бы такое идиотское соревнование существовало. Все ее пространство было заботливо посыпано темно серой пылью и кое-где мелкими камнями.

Ровно посередине этого сомнительного великолепия сидел человек и звали его Вайс Абрахам Фаренгейт, наверное любой на его месте сменил бы имя да и фамилию, а лучше убрал бы все это нагромождение слов и взял бы себе что ни будь более консервативное и менее дурацкое но у Вайса Абрахама Фаренгейта были причины не делать этого. Во первых это звучало очень экзотично, во вторых он никогда не называл своего полного имени при первом знакомстве, вместо этого он просто представлялся Абрахамом, этого было вполне достаточно и производило на нового знакомого впечатление, по крайней мере, так ему казалось, ну и в третьих, когда он представлялся как Фаренгейт, это, по его мнению, должно было вызывать у собеседника почти мистический трепет, ну а Вайс было просто довеском, с которым вполне можно было примириться. Так или иначе, а он сидел посередине серой бесконечности на сером валуне, который непонятно как там оказался и вызвал у Абрахама бурное удивление, когда впервые попался ему на глаза.