А ведь девять лет назад я думал, что этот мир чертовски хорошее место. Люди, которые продавали леденцы на палочке в форме весьма забавных мишек и петушков, улыбаясь, вручали тебе сие липкое чудо. В ответ детская улыбка, такая искренняя, при виде которой хочется обязательно улыбнуться в ответ.

В детских пальчиках осторожно завертелся леденец, в котором заискрились лучи летнего солнца. Этот малыш не смог бы понять вас, скажи вы ему, что солнце может надоесть. Может вызвать у него солнечный удар, не носи он кепку. От него может заболеть голова и, в конце концов, он может потерять сознание!

Как такая вещь, как солнце может сделать тебе плохо? Малыш посмотрит на такого чудака, надвинет на глаза кепку, сделав вид, что прислушался к его совету и убежит прочь. Побежит, держа в руке леденец, смотря на него и радуясь от того, что мир полон такими вот чудаками, которые советуют скрываться от солнца, ведь без них было бы так скучно. Да и вообще взрослые такие непонятные создания.

Что хорошего в катакомбах? Каждый раз поднимаясь на поверхность я задаю себе этот вопрос. Терпеть не могу вонь канализаций, спертый воздух, сырость и грязь. Давно бы уже бросил заниматься этим ребячеством и сосредоточился на добыче хлеба насущного. По крайней мере, почти все знакомые советуют поступить именно так. Но влечет меня туда, черт побери! К вони, грязи, сырости и тайнам, которые скрывают развалины старого города. Вот к последним я отношусь с трепетом, если не сказать благоговением. Между тем, пока я лазил под землей, на город уже опустились сумерки. В этом районе сейчас период экономии, поэтому придется добираться до бара едва ли не на ощупь. Конец ноября все-таки. Даже в вечернем полумраке, без освящения, разобрать дорогу трудно. Хорошо, что фонарик еще не разрядился.

Я не спеша побрел по тротуару, усыпанному опавшими листьями. С тем же успехом я мог идти и прямо по шоссе – все равно нет никого. Водители не рискнут кататься в такой темноте. А вот пешеходы, хоть не часто, но попадались. Кое-кто просил подзарядиться от моего карманного аккумулятора, но увы он и так почти на нуле, а пару кварталов пройти еще как-то надо. Моя цель – ничем не приметное питейное заведение, на углу улиц Самюэля и Андрея. Фамилий ни того, ни другого не знал никто. Не то, что бы мне было интересно, просто почему именно Андрея и именно Самюэля? Почему не Василия и Джонотана, или Матвея и Ли? Циферблат часов неумолимо отсчитывал последние минуты двадцатого часа, опаздываю. И мягкий свет фонарика уже начал потухать. Ну ладно бы по выходным под землю забирался, но в рабочий день-то зачем? Нет! Все! Хватит уже себя во всем упрекать, все равно уже не исправлюсь, поздно-с. А до бара еще минут пятнадцать быстрого шага.

Она любила высоту, мосты и мороженое...

Вот как это было:

Она жила в одном из самых высоких домов в городе, на последнем этаже. Она любила высоту, мосты и мороженое. Она любила свесить ножки вниз и навалившись на перила мечтать о том, как однажды она станет маленькой птичкой. Она просто любила. Она умела любить.

Она бродила по городу и искала счастье. Она искала его повсюду и во всем: в мимолетных улыбках людей, в закате солнца над алыми крышами, в полете одинокой птицы, в набегающей на песок волне, в чьих-то глазах, в небе… И когда находила, она доставала свой фотоаппарат и поймав объективом очередной самый красивый в жизни момент, спускала затвор. Словно охотник за счастьем. Словно копилка, маленькая копилка всего самого лучшего.

Ты одинокая и это не скрываешь
Тебе спокойнее, когда тебя не ценят,
Ты очень многое еще не понимаешь
И бродишь по земле в обличье тени

Когда-то одиночество манило,
звало тебя в свободу, в высший мир.
И ты желала, ты мечтала, ты просила,
Чтобы тебя никто не полюбил!

Людей ты стала избегать и ненавидеть
И грелась мыслей, что согреешься сама.
На сердце пусто - ни надежды не обиды,
Душа, как лед, как поздняя зима.

Тихо ночью безлунной на крыше,
Мутный взгляд устремляется вдаль.
Очень мало, кто сможет услышать
Легкий вскрик и удар об асфальт.

Тихий шепот во мраке полночном
С неразборчивым текстом молитв,
Светят звезды в прозрачные очи,
В ветре слышен знакомый мотив…

Когда твоя мама смертельно больна.
Ты ее образ в сердце носишь с детства,
Ты ее любишь, как обычно, как всегда.
Чтобы спасти ее найдешь любые средства,
Потратишь самые прекрасные года.