В оставшийся час рабочей смены Алексеев, как, впрочем, и всегда, просто не знал - чем бы таким себя занять. Он успел и покурить, и выпить чашку кофе из автомата, и полежать на стопке предлагаемых со скидкой ковров. Время предательски тянулось словно патока. Но, наконец, когда всякая надежда уже впала в предсмертную агонию, просторные магазинные залы наполнил долгожданный звонок, возвестив об окончании максимально разрешенного по трудовому кодексу шестичасового рабочего дня.

Для нашего Алексеева и еще пятиста шестидесяти девяти работников дневной смены магазина «Султан», специализирующегося исключительно на продаже ковров, ковриков, ковролина, ковровых покрытий и всего другого, что можно постелить на пол, наступало время, довольно удачно охарактеризованное тем же трудовым кодексом как «досуг». И вот уже Алексеев, предвкушая свой грядущий досуг, отправился было отметить у контролера факт своего убытия, как путь ему преградило нечто низкорослое и довольно пузатое.

Я бываю здесь нечасто. Обычно проездом, спеша куда-то по важным делам. Но не могу не остановиться. Подхожу к пустому полуразрушенному дому, смотрю на слепые окна. На душе у меня тоскливо, в сердце появляется щемящая, уже почти забытая с годами боль. Но эти нерадостные чувства смешиваются со светлым теплом воспоминаний, и становится легче…

Был нежный, солнечный май. Город купался в ослепительных лучах. Газоны покрывала ярко-зеленая сочная трава и пушистые, словно маленькие желтые цыплята одуванчики. Дворники поливали палисадники, а рядом всегда собиралась большая восторженно гомонящая толпа ребятишек. Это было как посвящение в новое счастливое лето - пробежаться под сверкающей на солнце струей воды, так чтобы окатило с головы до ног.

Дракон! Подумал Абрахам, настоящее чудовище как в древних легендах, он всю жизнь мечтал убить дракона и сейчас предвкушал грядущее событие, стоя с револьвером на изготовку. Пускай зверь и не выглядел большим, но это не важно, главное, что он был настоящим, вот какой должна быть битва, человек против дракона! Сила воли и мастерство против чудовищного хаоса и звериной ярости. Абрахам недобро ухмыльнулся. Дракон приближался, его контуры проступали все четче, но рассмотреть его в подробностях пока было невозможно.

-Знаешь, тут явно что-то не так. – Нарушил вдруг тишину Эдвард.

-Заткнись. – Злобно прошипел Абрахам сквозь зубы, он почти начал беситься, попугай явно намеревался испортить священный момент, в свою очередь Абрахам пока и не догадывался, что портить тут особо нечего.

-Как бы тебе помягче. – Продолжил Эдвард, он чувствовал, что Абрахам на взводе и подбирал слова чересчур аккуратно. – Это не совсем дракон, вернее может и дракон, но какой-то неправильный что ли, ну то есть не такой как все, другие драконы.

У порога бескрайне-зелёной долины,
На траве опылённой блестящей росой,
Под ветвями заманчиво-спелой рябины
Сном укрыта девчонка с короткой косой.

До того как светлеет стена небосвода,
И стихает мерцанье её светлячков
Усыпляет ребёнка ночная природа
Колыбелью блуждающих в ней огоньков.

Но не крепкая дрёма – сон её чуток,
Лишь послышаться в поле людские шаги,
Или смех от солдатских лихих прибауток –
Побежит им навстречу, топча лопухи.

Фронтовая дорога там вьётся неспешно,
Отдавая с войны уцелевших ребят,
А девчонка ночами грустит безутешно:
«Возвращайся скорее мой папа-солдат».

Казалось, время остановилось. Даже это капризное существо было очаровано моментом и решило замереть и насладиться. Раннее утро. Солнце лишь показало свой первый лучик над горизонтом. В этом мире еще хозяйничала мгла, уступающая постепенно позиции, да ее помощник – свежий морской бриз. Вокруг простиралось безбрежное море, всеми своими течениями, волнами, струйками, каплями стремящееся в огромный океан. Сегодня оно на редкость спокойно. Море не хотело портить это утро, хотело понежиться под лучами поднимающегося солнца и почувствовать ласковые прикосновения ветра, игравшего с гребнями волн.

Море величественно и прекрасно, а также немного задумчиво с утра, а потому оно еще не решило, какого цвета будет сегодня, все думало и гадало, пока не заметило, что так запуталось и увлеклось, что стало странного, но такого изумительного цвета: темно-синего с зелеными проблесками в глубине волн, а белая пена на их гребнях придавала особую прелесть. Ему это так понравилось, что оно осталось таким. Тем более что восходящее солнце расцвечивало его в бесподобные оттенки, придавая яркость и нереальность.